[де:КОНСТРУКТОР] Восток-5 - Александр Лиманский

Шнурок лежал у моих ног, положив морду на передние лапы, и его жёлтые глаза следили за Кирой с ленивой, сытой настороженностью хищника, который уже попробовал добычу на вкус и остался доволен.

— Объясни мне одну вещь, — сказал я, глядя на Киру. — Зачем Синдикату камень, если Пастырь и так контролировал всю фауну на планете?

Кира молчала секунд пять. Потом повернула голову, прижавшись другой щекой к полу, и посмотрела на меня снизу вверх. В её глазах не было злости. Холодный, оценивающий взгляд профессионала, который потерял фигуру, но ещё не проиграл партию. Я знал этот взгляд. Видел его у пленных командиров в Судане, у перехваченных диверсантов под Алеппо. Взгляд человека, который прикидывает, какую информацию можно обменять на улучшение условий.

— Пастырь был инструментом, Кучер. Полезным сумасшедшим. — Голос ровный, глуховатый от неудобного положения. — Он слился с планетой, потому что верил в свою великую эволюцию. Фанатик, помешанный на единении с биосферой. Синдикату его религия была до лампочки.

Она шевельнула плечами, проверяя стяжку. Пластик врезался в запястья, и на коже вокруг уже наливались сизые полосы.

— Синдикату нужна технология, — продолжила она. — Ядро это биологический квантовый процессор. Живая вычислительная матрица, которая управляла целым Ульем, координировала тысячи мутантов одновременно. Тот, кто расшифрует его архитектуру, получит ключ к производству «Берсерка» нового поколения. Стимулятор, который не выжигает нервную систему оператора. Идеальные солдаты-аватары, которые регенерируют в бою, подчиняются командам, не бунтуют. Плюс полный контроль над местной фауной. Приручённые тираннозавры вместо БТРов. Кетцалькоатли вместо вертолётов.

Она усмехнулась. Тонко, одним уголком рта.

— Монополия, Кучер. Тот, кто это получит, выкинет «РосКосмоНедра» с рынка за одно десятилетие. Праймий станет побочным продуктом. А настоящая валюта будет ходить на четырёх лапах и летать на перепончатых крыльях, — закончила Кира.

Я повертел Ядро в пальцах. Багровая пульсация стала чуть ярче, словно камень чувствовал разговор о себе и решил поучаствовать. Шнурок поднял морду, ткнулся носом в мою ладонь и тихо заскулил, тянясь к чёрной сфере, как тянулся к ней всегда, с тех пор как мы вытащили её из мёртвой Матки в шахте, и в этом инстинктивном, генетическом притяжении было что-то, что я пока не мог объяснить.

— Она врёт, Корсак, — послышался голос Алисы. Тихий, усталый, надтреснутый.

Она закончила перевязку, села на пол рядом с раненым и вытерла руки о штанины, оставив на ткани бурые разводы.

— Или просто не знает всей правды, — добавила Алиса.

Кира скривилась. Дюк покосился на Алису, потом на меня. Сашка выпрямился.

— Расскажи, — сказал я.

Алиса помолчала. Потёрла переносицу большим и указательным пальцем. Парень с пневмотораксом спал рядом с ней, и ровное дыхание раненого, которого она собственными руками вытащила из смерти час назад, казалось, придало ей решимости.

— Я не полевой хирург, Корсак. Вернее, не только. — Она опустила руки на колени. Пальцы подрагивали. — На Земле я была ведущим нейробиологом проекта «Химера». Второй отдел, лаборатория адаптивных нейроинтерфейсов. Я разработала прототипы нейронных мостов, те самые, на основе которых потом сделали прошивку «Генезис».

— Шеф… — Голос Евы в голове был тихий. Напряжённый.

Я мысленно попросил подождать.

— Изначальная задача была простой, — продолжала Алиса, и голос её обрёл ту ровную, отстранённую интонацию, которой учёные пользуются на конференциях, когда докладывают о результатах, вывернувших им душу наизнанку. — Ускорить регенерацию аватаров в полевых условиях. Мы изучали, как биологические нейросети местной фауны обрабатывают сигналы регенерации, и пытались адаптировать эти алгоритмы для человеческих нейрочипов. Красивая наука. Чистая. Я была идиоткой и верила, что она останется чистой.

Она замолчала на секунду. Конвертоплан качнулся на воздушной яме, и раненый на носилках застонал.

— Потом проект забрали у нас и передали военным. Штерну. — При этом имени лицо Алисы дёрнулось, коротким непроизвольным спазмом. — Он решил, что адаптировать алгоритмы слишком долго. Проще скрестить напрямую. Человеческие нейросети с динозавровыми. Живые гибриды, управляемые через мицелиевую сеть.

В салоне стало тихо. Даже женщина-лаборант перестала хныкать.

— Я видела результаты. Операторов, вживлённых в динозавров. Людей, у которых сознание было размазано между человеческим мозгом и рептильным стволом. — Алиса говорила ровно, монотонно, глядя на свои руки. — Они кричали, Корсак. Одновременно двумя глотками. Человеческим ртом и зубастой пастью. Два голоса в унисон. Когда я закрывала глаза, мне казалось, что стены лаборатории ревут…

Она оборвала себя. Сглотнула. Тишина в салоне стала вязкой, как мазут.

— Я попыталась слить данные парламентской комиссии на Земле. Собрала доказательства, зашифровала, нашла канал через старого однокурсника в министерстве. Меня раскрыли на третий день. — Алиса усмехнулась, коротко, горько, усмешкой человека, который давно пережил собственное поражение и носит его привычно, как старый шрам. — Тюрьма или контракт «Омега». Мне стёрли часть допусков, обнулили научные публикации и сослали сюда, на «Четвёрку», штопать расходников. Нейробиолог с тремя патентами и индексом цитирования выше крыши, который три года подряд зашивает порезы и меняет дешёвые чипы в медблоке размером с чулан.

Контракт «Омега». Я вспомнил, как Док спрашивал её об этом в «Мамонте», и как она отрезала: «Закрой тему». Теперь тема открылась сама, и внутри оказалось ровно то, что я подозревал с самого начала. Слишком хорошие руки для полевого медика. Слишком точные разрезы. Слишком глубокое знание нейроинтерфейсов, проявляющееся каждый раз, когда она чинила мой аватар.

Нейробиолог, запертая в клетке контракта, как запирают птицу, которая умеет летать, чтобы она не улетела с чужими секретами.

Алиса посмотрела на Ядро. Багровый свет окрасил её усталое лицо в красноватые тона.

— Ядро это не просто квантовый процессор, Кучер. Это живой архив. В нём записана полная структура мицелиевой сети, все алгоритмы управления, все протоколы регенерации. Всё, что Штерн и его люди пытались получить вручную, расчленяя живых операторов. — Она помолчала, и следующие слова произнесла с тяжёлой, уставшей уверенностью человека, который знает свою область лучше всех в этом салоне. — Корпоративные боссы на Орбите удавятся, но не дадут ему пропасть. Для них это не камень. Это миллиарды кредитов, запечатанные в скорлупу.

Я молча перекатил Ядро с ладони на ладонь. Пульсирующее. Тяжёлое.

Миллиарды кредитов. Рабские контракты. Парламентские комиссии. Гибриды, кричащие двумя глотками. Мой сын, сидящий рядом, живой, с ушибленным плечом и грязным лицом. Двадцать три спасённых специалиста в этом салоне. Связанная наёмница на полу. Маленький троодон, лижущий мне пальцы. И чёрный камень в ладони сапёра, который за всю жизнь не заработал и десятой доли того, что стоила эта штука.

Идеальный рычаг. Нужно только найти точку